Татьяна Владимировна Шишмарева

Татьяна Владимировна Шишмарёва прожила долгую творческую жизнь, почти целиком связанную с Ленинградом. Она была из той породы художников, чьи работы не гремели на весь Союз, но стали частью повседневной культуры: её иллюстрациями сопровождались книги, которые читали и перечитывали несколько поколений. Бальзак, Диккенс, Стивенсон, Пушкин, Гоголь, Чехов — за каждым из этих имён стоит и её тихая, точная, глубокая работа.

Семья и детство

Татьяна Владимировна родилась 4 (17) февраля 1905 года в Санкт-Петербурге, на 2-й линии Васильевского острова. В этом городе она прожила всю жизнь.

Семья её принадлежала к петербургской интеллигенции. Отец — Владимир Фёдорович Шишмарёв, крупный филолог, профессор Санкт-Петербургского университета. Мать — Анна Михайловна Усова, певица и педагог. Лето семья проводила в костромском имении — там, среди неяркой среднерусской природы, складывалось то ощущение цвета, света и тишины, которое позднее проявилось в её акварелях.

Учёба

В 1923–1924 годах Татьяна училась на археологическом факультете Петроградского университета. Одновременно посещала частные художественные студии. Среди её наставников были люди, чьи имена вошли в историю русского искусства: Николай Радлов, Мстислав Добужинский, Александр Савинов.

Добужинский передал ей культуру графики, понимание линии и книжной страницы. Радлов — лёгкость и точность рисунка. Савинов — живописную свободу и чувство цвета. Всё это позднее слилось в её собственном стиле.

Детгиз и Владимир Лебедев

В 1926 году Татьяна Шишмарёва пришла в Детгиз. Это было время расцвета ленинградской детской книги. Во главе художественной редакции стоял Владимир Васильевич Лебедев — один из самых ярких художников и педагогов своего времени.

Шишмарёва попала в среду, где работали Юрий Васнецов, Николай Тырса, Николай Лапшин, Евгений Чарушин. Это была особая школа. Лебедев требовал от художников предельной выразительности, лаконизма и честности. Именно там сформировался её подход к книге: иллюстрация должна не спорить с текстом, а вступать с ним в диалог.

Позднее, уже в конце жизни, Татьяна Владимировна написала воспоминания о В. Лебедеве, С. Лебедевой, Н. Лапшине, Н. Тырсе, Ю. Васнецове и других товарищах по цеху. Эти записи стали ценным источником по истории ленинградской художественной школы.

Кино, преподавание, выставки

В 1932–1934 годах Шишмарёва работала на киностудии «Ленфильм». Это был короткий, но важный период: кино дало ей опыт работы с движением, ритмом, сменой планов.

Затем она сотрудничала с разными издательствами, а с 1935 года начала участвовать в коллективных выставках. В 1934–1946 годах преподавала в ленинградских вузах.

Она стала членом Ленинградского отделения Союза советских художников. В 1975 году состоялась её персональная выставка — запоздалое, но заслуженное признание.

Книжная графика

Главным делом Татьяны Шишмарёвой была книжная иллюстрация. Она работала с русской и зарубежной классикой.

Среди авторов, которых она иллюстрировала: Бальзак, Диккенс,Стивенсон, Пушкин («Пиковая дама»), Грибоедов («Горе от ума»), Гоголь, Гончаров, Лесков, Чехов, Куприн, Горький, Ефремов, Бианки.

Это огромный диапазон — от детской природоведческой книги до жёсткой психологической прозы. Татьяна Владимировна Шишмарёва умела чувствовать интонацию автора и находить для неё точное графическое выражение.

Портреты

Отдельная сторона её творчества — графические портреты современников. Она рисовала людей, которых знала и понимала: художников, писателей, друзей. Эти листы — не парадные изображения, а тихие, внимательные наблюдения. В них виден и характер модели, и отношение к ней художницы.

Семья

Муж Татьяны Владимировны — художник В. А. Власов. В 1932–1934 годах он был узником ГУЛАГа. Это были трудные годы для семьи, но они выстояли.

Их сын — Борис Васильевич Власов, тоже стал художником. Он родился в 1936 году и ушёл из жизни молодым, в 1981-м.

Последние годы

Татьяна Владимировна Шишмарёва умерла 9 ноября 1994 года в Санкт-Петербурге. Похоронена на кладбище в Комарово, рядом с отцом.

Её работы хранятся в музейных и частных собраниях. Книги с её иллюстрациями по-прежнему стоят на полках — потрёпанные, зачитанные, живые. Она не стремилась к громкой известности, а просто делала своё дело — честно, точно и с любовью к книге.

Источник: Википедия и открытые биографические сведения.

Мемуары художницы Татьяны Владимировны Шишмаревой (1905–1994) подготовила к печати петербургская журналистка Зинаида Курбатова.

Баба Таня

Мне повезло познакомиться с ней в детстве, а потом, в юности, даже подружиться, несмотря на разницу в возрасте. Дача моего дедушки академика Лихачева в Комарове была в двух шагах от дома Татьяны Шишмаревой. Мое первое воспоминание — по нашей главной улице Курортной по вечерам прогуливается пожилая дама. Одета она просто, даже аскетично. Свитер, почему-то всегда коротковатые брюки, простые башмаки. Единственное украшение — бусы. Татьяна Владимировна в одежде предпочитала определенную гамму — серые и голубоватые цвета. Иногда, редко — тот оттенок зеленовато-коричневого, который у живописцев известен как "умбра ленинградская". Выглядела она при этом невероятно стильно. Держалась прямо, серебряные волосы убирала в тяжелый узел. Неистребимая порода чувствовалась в каждом движении. Здороваясь, она резким движением выбрасывала вперед руку для пожатия и внимательно смотрела в глаза. Со мной, еще девочкой, разговаривала всегда как со взрослой.

Собственно, отношения наши начались после того, как "баба Таня", так ее звали в семье, нарисовала мой портрет. В 14 лет я была любимым "типажом" художницы Шишмаревой. Ей нравилось рисовать высоких девушек, с длинными руками, длинной шеей. Нравились волосы, заплетенные в косы. Пока она работала, мы разговаривали. Т.В. рассказывала: "Во времена нэпа в моду вошли стрижки. Мне было жаль расставаться с волосами, и я ограничилась тем, что подстригла челку". Я уже знала, как она выглядела в молодости, — видела репродукцию ее портрета, написанного Владимиром Лебедевым в 1935 году.

Она рисовала меня в мастерской на втором этаже. Окно было открыто, в саду слышались веселые голоса. "Это наша Галя так смеется", — прокомментировала Т.В. Галя — невестка, жена сына Бориса.

Чуть позже я принесла ей свои акварельки. Просила посмотреть и сказать, надо ли мне становиться художником — есть ли способности. Баба Таня посмотрела на мои жалкие опусы и задумчиво сказала: "Когда-то отец показывал мои рисунки Добужинскому и задавал тот же вопрос. Добужинский ответил, что все покажет время. Надо работать".

Шишмарева была против учебы в Академии художеств, говорила, что там убивают индивидуальность. Как ни странно, ее сын Борис Власов окончил как раз Академию художеств, графический факультет.

Потом я прочла в ее записях о ней самой и о родителях бабы Тани: "Я родилась 4/17 февраля 1905 года на 2-й линии Васильевского острова С.Петербурга. Острову я была верна всю жизнь, менялись только линии — вторая, третья, первая, одиннадцатая. Не могла решиться на переезд в другой район, на грязное и необжитое Купчино, когда дом на Соловьевском переулке пошел на капитальный ремонт. (В нем я прожила 40 лет.)

Родилась я в семье профессора Санкт-Петербургского университета Владимира Федоровича Шишмарева и его жены Анны Михайловны Усовой, певицы. Так наука и искусство окружали меня всю жизнь.

Мама была человеком несдержанным и нервным. Отец был удивительно сдержан и мягок в отношениях с людьми. Я никогда не слышала, чтобы он повысил голос или закричал на кого-нибудь. К людям он был удивительно добр. Это знали и его очень любили и друзья и ученики, все его уважали за порядочность и правдивость. Он был воплощением облика профессора, очень интеллигентного, образованного, с широким кругом интересов.

Отец знал много языков. Он был и лингвистом и литературоведом. Я помню его кабинет, уставленный книжными шкафами и полками, темно-зеленый диван, где он рассказывал свои сказки, конторку, за которой он писал. Помню и дни экзаменов на Высших женских курсах, когда приходило много женщин и девушек. Одна из них подошла ко мне и сказала: "Ваш отец такой чудный человек!"

Так случилось, что летом 1988 года я жила у Татьяны Владимировны на даче с маленькой дочкой. У меня была сложная семейная ситуация, и Шишмарева пригласила меня к себе. Это лето в Комарове было, наверное, лучшим в моей жизни. Т.В. приютила меня и учила рисовать. А какие интересные были разговоры!

Я как-то не стеснялась спрашивать у нее самые разные вещи.

Спросила, почему она развелась с мужем Василием Власовым, тоже художником и учеником Лебедева. "Мы много работали вместе, выполняли одни и те же заказы и стали мешать друг другу в работе", — говорила Т.В. Рассказала она мне и некоторые горькие моменты своей личной жизни, никого не осуждая. В.А.Власов с новой женой и дочкой подолгу жили у Шишмаревой на даче.

По утрам Татьяна Владимировна варила крутую гречневую кашу. Пили мы "кубанский напиток" — разновидность желудевого кофе. Аскетизм во всем. Зато на столе всегда были скатерти и хорошие чашки, обычно белые с синим. Она не разрешала мне готовить. Сердито ворчала, как бы себе под нос: "Ничего не умеет, ничему не научили", — про меня. Сама она гордилась тем, что умеет все, а в сложные послереволюционные годы, в костромском имении, где они жили всей семьей, даже доила коров.

Она прекрасно ко мне относилась. Просто старалась напустить на себя строгий вид. Как-то спросила меня в то лето: "Сколько тебе лет? Двадцать два? Порядочно…" Звучало это немного угрожающе. В двадцать два года человек должен отвечать за свои поступки. Ни от кого не зависеть и знать, чего он хочет в жизни…

Евгений Шварц в своих записках отозвался о Шишмаревой как об этаком сухаре. Что ж, жаль, но он ничего не понял в этой замечательной женщине, человеке доброты и широты невероятной. Сколько она подарила своих работ в Русский музей — более ста, сколько раздарила знакомым искусствоведам! Сколько жило у нее на даче друзей, столовалось и кормилось тех, кого она ласково называла "подкидышами". Всего не перечислишь. А строгий тон, всегда прямая спина, никаких эмоций на людях — всё это главные отличительные признаки хорошего воспитания.

Помню Татьяну Владимировну на похоронах ее единственного сына Бориса в 1981-м. Ни слезинки, ни дрожи в голосе. В ту ночь, когда он умер, она нарисовала страшный рисунок — черный интерьер своей квартиры.

Она жила искусством. В 1988-м ей уже было 83. Каждый день после завтрака она садилась рисовать. Мне так интересно было наблюдать, что лист бумаги она прикрепляет к доске кнопками. Не наклеивает, как нас учили в Академии художеств. Никаких мольбертов, работает сидя, прислонив планшет к спинке стула. Рисует карандашом или углем, ненужное убирает заячьей лапкой.

Баба Таня ставила в то лето нам — внучке Тане и мне — натюрморты. Тогда я впервые услышала о "принципе Лапшина". Та постановка была вся в теплых, желтоватых и коричневых тонах. И только маленькая кружка — яркий кобальт. "Коля Лапшин считал, что в натюрморте все должно быть в определенной гамме, и только один предмет — противоположен по цвету. Если все в теплых тонах, то этот предмет — холодный".

Годы шли, и ей становилось все труднее рисовать. Я старалась навещать ее — и в Комарове, и на Васильевском острове, где она жила в квартирке на 11-й линии.

Как-то она мне сказала: "Рисовать больше не могу. Пишу воспоминания — это мой долг".

Еще через несколько лет, когда я пришла в гости, она сказала, так же прямо и жестко, как будто речь шла о бытовых вещах: "Я сделала все. Я написала о своих друзьях. Привела в порядок и разложила по папкам работы свои и покойного сына. Теперь конец".

Прощались с Татьяной Шишмаревой на даче. Гроб стоял на веранде, на столе, за которыми мы столько раз пили чай, где рисовали натюрморты. Был ноябрь, прозрачно-серое небо, сухие ветки в саду.

Зинаида Курбатова

Источник: http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/9212.php