Диана Эндимион и Сатир

В глубокой древности, когда люди еще не знали науки и объясняли все вокруг волей богов, на небе жила прекрасная богиня по имени Диана. Римляне называли ее Дианой, а греки – Артемидой или Селеной. Она была богиней Луны и охоты. Молодая, стройная, с луком в руках и в короткой одежде, удобной для бега по лесам, она была символом чистоты и неприступности. Она поклялась никогда не выходить замуж и проводила свои дни в лесах в окружении нимф и охотничьих собак. Ее считали суровой и даже жестокой к тем, кто нарушал ее покой, но внутри этой суровой богини жило сердце, способное любить.

Однажды, во время ночной охоты или просто прогулки по земле, Диана увидела спящего юношу. Это был Эндимион. Он был не богом и не героем, а простым пастухом, сыном царя Эфира. Но красота его была столь совершенна, что даже богиня луны остановилась и замерла. Никогда еще она не видела такого прекрасного лица. Это была не грубая мужская красота, а какая-то нежная, почти девичья, чистая и беззащитная. Эндимион спал в гроте на горе Латм, и Диана поняла, что впервые в своей вечной жизни она влюбилась. Она хотела быть с ним каждую ночь, хотела говорить с ним, но он был смертен, а она – богиня.

Тогда Диана пошла к верховному богу Зевсу, который управлял всеми людьми и богами. Она умоляла его даровать Эндимиону бессмертие, чтобы он мог быть рядом с ней вечно. Зевс любил Диану и не мог ей отказать, но бессмертие для простого смертного — всегда проклятие. И он согласился, но с одним условием: Эндимион будет жить вечно, но его жизнь пройдет в вечном сне. Он никогда не проснется, никогда не увидит солнца, не состарится и не умрет, но при этом он никогда не сможет обнять ее в ответ и сказать ей ни слова.

Эндимион согласился на такую жизнь. С тех пор он спит в своем гроте, и его вечная ночная жизнь стала символом прекрасной и одновременно трагической любви. Каждую ночь, когда на небе загоралась луна, Диана покидала свой небесный дворец и спускалась в грот к спящему возлюбленному. Она целовала его, гладила его лицо, но он никогда не просыпался. Это была чистая, возвышенная, но совершенно безответная любовь. Она существовала сама по себе, как поэзия, как красивая легенда о вечной тоске.

В этом красивом мифе не было места для третьего персонажа. История Дианы и Эндимиона была идеальной, как сон. Но в древнегреческой мифологии есть и другие существа — сатиры. Это лесные духи, спутники бога вина и веселья Диониса. Они полулюди-полукозлы: у них человеческое тело, но козлиные ноги, копыта и маленькие рожки на голове. Сатиры грубы, пьяны и всегда охотятся за женщинами. Если Диана — это порядок и целомудрие, то сатир — это хаос и похоть. Они живут в лесах, играют на дудочках и не знают стыда. Их цель — соблазнить нимфу или любую другую женщину, которая им приглянется.
В оригинальном мифе сатир не появляется. Его придумал гораздо позже, в эпоху Нового времени, итальянский поэт и либреттист Джамбаттиста Касти. Он жил в XVIII веке, писал для театров и любил переделывать старые сюжеты на новый, более пикантный лад. Именно он соединил в одной истории целомудренную Диану, спящего Эндимиона и грубого сатира.

В его версии все пошло не так, как в древнем мифе. Однажды ночью, когда Диана спустилась к своему спящему возлюбленному и склонилась над ним, из кустов выскочил сатир. Он давно подсматривал за богиней, и теперь набрался смелости заговорить с ней. Он не стал просить ее о любви, он начал соблазнять ее грубой лестью. Он сказал: «Зачем тебе этот спящий красавец? Он даже не знает, что ты здесь. Он не чувствует твоих поцелуев. Я же живой, я горю желанием, я могу подарить тебе то, чего он никогда не сможет дать». И в этой версии Диана, уставшая от вечной тоски и холодного тела Эндимиона, сдалась. Она вступила в связь с сатиром.

Но сатир не умеет хранить секреты. Он, как и все его собратья, хвастлив и болтлив. Он побежал в лес и рассказал всем, что был с самой Дианой. Богиня, которая считалась образцом чистоты, стала предметом сплетен и насмешек. Возвышенная история превратилась в скандальный анекдот.

Карл Павлович Брюллов — величайший русский художник первой половины XIX века. Его самое знаменитое полотно — «Последний день Помпеи», но помимо грандиозных исторических картин он писал и камерные, почти интимные сцены, часто на античные сюжеты. Брюллов обладал удивительным даром: он умел делать старые мифы живыми и понятными для зрителей своего времени.

Картина «Диана, Эндимион и Сатир» была создана именно на сюжет новеллы Касти. Брюллов изобразил тот самый момент, когда Диана, как обычно, спустилась к спящему возлюбленному, но вместо привычного одиночества обнаружила рядом с собой Сатира. И Сатир уже не просто стоит рядом — он обхватил богиню. Она застигнута врасплох, и вся её фигура выражает испуг и неожиданность. В центре холста лежит обнажённый Эндимион. Он спит глубоким сном. Его тело прекрасно и идеально, как у античной статуи, но в нём нет жизни. Он не чувствует ничего, не видит ничего, он просто лежит, отрешённый от всего мира. Его поза спокойна, руки безвольно раскинуты, и зритель понимает, что он не сможет защитить ни себя, ни свою любовь.

Сатир, напротив, полон жизни и напора. В отличие от идеального Эндимиона, он груб и коренаст, в глазах — звериная страсть. Он — разрушитель тишины этого грота, символ всего низменного и плотского, что врывается в мир идеальной красоты.

Брюллов виртуозно пишет тела. Эндимион похож на мрамор, Диана — на живое серебро, а Сатир — на грубое, земное существо. Вся картина построена на контрасте: покой и движение, чистота и похоть, сон и бодрствование. Зритель оказывается вовлечённым в эту сцену, словно он сам подсматривает за тем, что не должно было быть увидено.

Когда картина появилась на публике, она вызвала не столько восхищение, сколько недоумение и даже раздражение. Современники Брюллова, привыкшие к его грандиозным историческим полотнам, не приняли эту работу. Они ждали от художника возвышенных образов и больших тем, а получили сцену, которая, как им казалось, была слишком земной и откровенной.

Критики обрушились на полотно за чрезмерный натурализм и чувственность. Они называли картину «отвлекающей от больших задач искусства», имея в виду, что художнику не следует тратить свой талант на такие пикантные и легкомысленные сюжеты. Им казалось, что Брюллов опускается до уровня простого иллюстратора красивых, но пустых сцен, вместо того чтобы создавать монументальные работы, воспитывающие дух и патриотизм.

Особенно их раздражала откровенная эротика сцены. В этой картине и правда было что-то от галантных картинок эпохи рококо: обнаженный юноша, сладко спящий на розовом покрывале, полуобнаженная богиня рядом с ним и сатир, влекущий ее в свои объятия. Это было слишком похоже на будуарные сцены, которые в академическом искусстве считались низким жанром.

Однако Брюллов, несмотря на порицание, отступать не собирался. Напротив, он словно нарочно подчеркнул в этой работе именно то, что больше всего раздражало критиков — элемент телесности. Он не стал идеализировать тела, не прикрыл их условными драпировками, а показал их живыми, реальными, почти осязаемыми. Его Диана — это не абстрактная богиня, а молодая женщина со слегка тяжеловатой фигурой, чувственная и колеблющаяся. Эндимион — не статуя, а юноша из плоти и крови, хоть и спящий. Брюллов смело пошел против мнения публики, утверждая своей кистью, что искусство имеет право говорить не только о высоком, но и о земном, о человеческих страстях и слабостях, даже если эти страсти принадлежат богам.

Брюллов создал не один, а целых три авторских варианта этой картины, и все они были написаны в конце 1840-х годов. Этот факт говорит о том, что художник сам высоко ценил эту работу и считал ее важной частью своего творческого наследия.

Две из трех версий сегодня имеют музейный статус. Одна хранится в Третьяковской галерее в Москве, другая — в Русском музее в Санкт-Петербурге. Эти две картины остаются доступными для широкой публики и являются частью постоянных экспозиций главных художественных собраний страны.

Третья версия имеет совсем иную судьбу. Именно она была написана по заказу Афанасия Шишмарева и долгое время находилась в его коллекции. Однако в отличие от двух музейных вариантов, эта картина не осталась в государственном собрании. В 2025 году она была выставлена на аукционе и сегодня находится в частных руках.

Афанасий Федорович Шишмарев был богатым дворянином, коннозаводчиком и большим любителем искусства. Известно, что он был театралом и меценатом, то есть человеком, который поддерживал художников и заказывал им картины. Семья Шишмаревых была знакома с Брюлловым. Мы точно знаем, что в 1839 году художник написал знаменитый портрет сестер Шишмаревых по заказу их отца. Вероятно, именно тогда у Афанасия Федоровича и возникла мысль заказать у Брюллова еще одну работу, хотя прямых подтверждений этому нет.

Почему же он выбрал именно «Диану, Эндимиона и Сатира»? Мы можем лишь строить догадки. К тому времени Брюллов уже создавал эту композицию в нескольких вариантах. Возможно, Шишмарев, как человек с художественным вкусом, хотел владеть произведением, которое по своему качеству не уступало бы музейным экземплярам. Для коллекционера обладание авторским повторением прославленной работы могло быть показателем статуса.

Также нельзя исключать, что Афанасия Федоровича привлек сам сюжет — необычный, смелый, даже скандальный для своего времени. Картина с обнаженными телами и пикантной сценой резко контрастировала с парадными портретами и строгими историческими полотнами, которые были привычны для дворянских собраний. Шишмарев, будучи театралом, мог тяготеть к таким живым, интригующим сюжетам. И наконец, он уже знал Брюллова как мастера и мог доверять ему, но это, опять же, остается лишь предположением.

Как бы то ни было, заказ состоялся, и Карл Брюллов принялся за работу. Он создал для Афанасия Федоровича тот самый вариант, который сегодня находится в частном собрании. А две другие версии — одна в Третьяковской галерее, другая в Русском музее. Картина продолжает жить, вызывать споры и восхищение, как и полтора века назад, когда Брюллов только закончил свой первый вариант этой удивительной истории.